Лишние

Давно это было, очень давно. Почему-то, всплывает иногда в памяти данный эпизод  жизни, и как-то не по себе становится. Отчего не по себе? Наверное, от того, что до сих пор ничего не изменилось, никому подобные проблемы не интересны.  Но – они от этого никуда не делись.  Принято в нашем обществе жалеть детей. Они маленькие, беспомощные, сами за себя постоять не могут. Многие жертвуют деньги детдомам, даже не будучи до конца уверены, что пожертвования эти дойдут до адресата, целиком и полностью, в целости и сохранности. Наверное, после этого легче на душе становится. Да и перед окружающими – на высоте.  Но, отчего-то, крайне редко упоминаются те, кому помощь требуется ничем не меньше, а получить ее они уже не надеются. Потому, как 18 лет уже исполнилось, паспорт и необходимый для жизни человека, объем гражданских прав – получен, и, казалось бы… Жила на одном из центральных вокзалов северной столицы девочка, звали ее Таня. Фамилию не привожу, на всякий случай, хотя, практически уверена, что в живых ее уже нет. Было ей 20 лет, хотя, если не знать, то никогда не догадаешься. Маленькая, худенькая, все время, почему-то, смеялась. Наверное, это мудрая природа так поступает с человеком тогда, когда, он, казалось бы, не в силах вынести выпавших на его долю страданий.  Она слегка лишает его рассудка. Нет, Таня была совершенно адекватна, могла рассказать о себе, поддержать разговор. Она прекрасно все помнила – где родилась, где выросла, как окончила среднюю школу. Даже то, как оказалась на этом вокзале. Раз – и навсегда. История банальная: бежала из детдома, который находился в области. Добралась до вокзала, попала в линейный отдел. Оттуда – в приемник-распределитель. Опять бежала, потом – опять.  На вокзале было весело: молоденькой симпатичной девчонке всегда нальют стакан, всегда накормят. Бывало, даже в гости пригласят, а там и помыться можно, одежду постирать. Представительницы древнейшей профессии из Тани не получилось – она была проста и открыта, при этом, напрямую просить деньги стеснялась. Бывало, что помоет пол в общественном туалете, за копейки, сколько дадут, или — за бутылку пива. Ей все тогда было в радость.  Работники вокзала, частенько, приносили свои старые вещи, среди них девчонка могла выбрать то, что подойдет. А подходило ей многое, на маленькой и худенькой все смотрелось хорошо. В ЛОВД ее всегда угощали чашкой чая, бутербродами. Милиционеры жалели Таню.  Сокрушались, что такая молоденькая и хорошенькая, пропадает на улице, пьет каждый день какую-то гадость, ночует под забором.  Но – дальше слов дело не шло.   В силу обстоятельств, оказалась я на этом вокзале, в том самом ЛОВД.  Сотрудником. Свела судьба с Таней. Вся больная, грязная, спившаяся и в лохмотьях, она, до слез, благодарила меня за пакет молока и батон белого хлеба. Ходила девушка уже с большим трудом, ее лицо было желтого цвета, а волосы, когда-то длинные и густые, почти все вылезли.  Первым делом я принялась узнавать, как же можно ей помочь. На что, разумеется, услышала со всех сторон, в том числе – и от своего начальства: «А тебе оно надо? Своих проблем мало? Она – совершеннолетняя, в детдом уже не отправишь». Оказалось, что на мой вопрос не готов ответить никто, никто не знает, что же делать с человеком, которому уже исполнилось 18 лет, но у которого нет ни денег, ни жилья, ни родственников.  Переночевать, разово, можно в ночлежке для бездомных. Но, что такое – один раз? Даже – два или три. А – документы? А – элементарный доход? Теоретически – придумать можно. Практически же, Таня находилась в состоянии 14-летнего подростка, нуждающегося в воспитателе, в наставнике, в старшем товарище. Жить самостоятельно, принимать решения, она еще не смогла бы, даже получив свой угол. Трудно поверить, но, когда я принесла ей еду и теплые вещи, девушка расплакалась, и назвала меня мамой! А ведь я ее на год младше… Закончилось все очень быстро. Меня направили на учебу. Перед этим я зашла попрощаться с Таней, она, как обычно, спала в общественном туалете, на полу, закрывшись в кабинке. Девушка, сказала, что меня, скорее всего, не дождется, так как чувствует себя плохо, очень плохо…  Больше я Таню не видела. Что с ней стало – не знаю, так как перевелась потом в другое подразделение.  Очень хотелось бы напомнить окружающим о том, что никто ни от чего не застрахован, никто не знает, что ждет в жизни его самого. Мы привыкли, в первую очередь, жалеть детей, стариков, животных. Даже – природу, которую сами же, бесцеремонно уничтожаем. Все это замечательно. Но, отчего-то, мы забыли о людях, совершеннолетних, казалось бы, взрослых. Но, при этом —  абсолютно беспомощных в нашем мире, в нашем жестоком обществе. Как показала практика, у нас нет совершенно никаких механизмов, которые позволили бы социализировать таких людей, поставить их на ноги, дать дорогу в жизнь.  Получается, если человеку исполнилось 18 лет, если он относительно здоров и трудоспособен, но при этом, не имеет родных, близких, не научился выживать самостоятельно, то государство не защищает его интересы, и помощи ждать уже неоткуда?.. Лишние?  Давно это было, очень давно. Почему-то, всплывает иногда в памяти данный эпизод  жизни, и как-то не по себе становится. Отчего не по себе? Наверное, от того, что до сих пор ничего не изменилось, никому подобные проблемы не интересны.  Но – они от этого никуда не делись.  Принято в нашем обществе жалеть детей. Они маленькие, беспомощные, сами за себя постоять не могут. Многие жертвуют деньги детдомам, даже не будучи до конца уверены, что пожертвования эти дойдут до адресата, целиком и полностью, в целости и сохранности. Наверное, после этого легче на душе становится. Да и перед окружающими – на высоте.  Но, отчего-то, крайне редко упоминаются те, кому помощь требуется ничем не меньше, а получить ее они уже не надеются. Потому, как 18 лет уже исполнилось, паспорт и необходимый для жизни человека, объем гражданских прав – получен, и, казалось бы… Жила на одном из центральных вокзалов северной столицы девочка, звали ее Таня. Фамилию не привожу, на всякий случай, хотя, практически уверена, что в живых ее уже нет. Было ей 20 лет, хотя, если не знать, то никогда не догадаешься. Маленькая, худенькая, все время, почему-то, смеялась. Наверное, это мудрая природа так поступает с человеком тогда, когда, он, казалось бы, не в силах вынести выпавших на его долю страданий.  Она слегка лишает его рассудка. Нет, Таня была совершенно адекватна, могла рассказать о себе, поддержать разговор. Она прекрасно все помнила – где родилась, где выросла, как окончила среднюю школу. Даже то, как оказалась на этом вокзале. Раз – и навсегда. История банальная: бежала из детдома, который находился в области. Добралась до вокзала, попала в линейный отдел. Оттуда – в приемник-распределитель. Опять бежала, потом – опять.  На вокзале было весело: молоденькой симпатичной девчонке всегда нальют стакан, всегда накормят. Бывало, даже в гости пригласят, а там и помыться можно, одежду постирать. Представительницы древнейшей профессии из Тани не получилось – она была проста и открыта, при этом, напрямую просить деньги стеснялась. Бывало, что помоет пол в общественном туалете, за копейки, сколько дадут, или — за бутылку пива. Ей все тогда было в радость.  Работники вокзала, частенько, приносили свои старые вещи, среди них девчонка могла выбрать то, что подойдет. А подходило ей многое, на маленькой и худенькой все смотрелось хорошо. В ЛОВД ее всегда угощали чашкой чая, бутербродами. Милиционеры жалели Таню.  Сокрушались, что такая молоденькая и хорошенькая, пропадает на улице, пьет каждый день какую-то гадость, ночует под забором.  Но – дальше слов дело не шло.   В силу обстоятельств, оказалась я на этом вокзале, в том самом ЛОВД.  Сотрудником. Свела судьба с Таней. Вся больная, грязная, спившаяся и в лохмотьях, она, до слез, благодарила меня за пакет молока и батон белого хлеба. Ходила девушка уже с большим трудом, ее лицо было желтого цвета, а волосы, когда-то длинные и густые, почти все вылезли.  Первым делом я принялась узнавать, как же можно ей помочь. На что, разумеется, услышала со всех сторон, в том числе – и от своего начальства: «А тебе оно надо? Своих проблем мало? Она – совершеннолетняя, в детдом уже не отправишь». Оказалось, что на мой вопрос не готов ответить никто, никто не знает, что же делать с человеком, которому уже исполнилось 18 лет, но у которого нет ни денег, ни жилья, ни родственников.  Переночевать, разово, можно в ночлежке для бездомных. Но, что такое – один раз? Даже – два или три. А – документы? А – элементарный доход? Теоретически – придумать можно. Практически же, Таня находилась в состоянии 14-летнего подростка, нуждающегося в воспитателе, в наставнике, в старшем товарище. Жить самостоятельно, принимать решения, она еще не смогла бы, даже получив свой угол. Трудно поверить, но, когда я принесла ей еду и теплые вещи, девушка расплакалась, и назвала меня мамой! А ведь я ее на год младше… Закончилось все очень быстро. Меня направили на учебу. Перед этим я зашла попрощаться с Таней, она, как обычно, спала в общественном туалете, на полу, закрывшись в кабинке. Девушка, сказала, что меня, скорее всего, не дождется, так как чувствует себя плохо, очень плохо…  Больше я Таню не видела. Что с ней стало – не знаю, так как перевелась потом в другое подразделение.  Очень хотелось бы напомнить окружающим о том, что никто ни от чего не застрахован, никто не знает, что ждет в жизни его самого. Мы привыкли, в первую очередь, жалеть детей, стариков, животных. Даже – природу, которую сами же, бесцеремонно уничтожаем. Все это замечательно. Но, отчего-то, мы забыли о людях, совершеннолетних, казалось бы, взрослых. Но, при этом —  абсолютно беспомощных в нашем мире, в нашем жестоком обществе. Как показала практика, у нас нет совершенно никаких механизмов, которые позволили бы социализировать таких людей, поставить их на ноги, дать дорогу в жизнь.  Получается, если человеку исполнилось 18 лет, если он относительно здоров и трудоспособен, но при этом, не имеет родных, близких, не научился выживать самостоятельно, то государство не защищает его интересы, и помощи ждать уже неоткуда?..


Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.
Комментарии:

Оставить комментарий